Олег Дивов (divov) wrote,
Олег Дивов
divov

Category:

Неизвестный самиздат. "Сталин и дураки". Глава 7.



7. Про политику.

Давным-давно, еще при Сталине, когда в стране порядок был, товарищ Сталин взял, да помер. Обещал ведь, пора и честь знать.
Члены Политбюро сразу сообразили, чего делать – разбежались по рабочим местам и давай анонимки писать, что другие члены Политбюро английские шпионы. Маленков строчит донос на Хрущева, Хрущев на Маленкова… Один Каганович, неграмотный, бегает по кабинетам и просит ему донос на Берию написать, а сотрудники ноль внимания, ведь даже уборщицы и курьеры друг на друга анонимки сочиняют. Полный паралич власти в стране, настолько все заняты. Каганович с горя попытался дедушку Калинина разбудить, но где там.
Молотов, самый грамотный, уже на всех доносы накатал и теперь пишет некролог товарищу Сталину, прикидывает, как лучше начать: «Сдох, собака» или «великая утрата постигла страну».
Берия тоже мигом сообразил, чего делать – вытащил из стола целый ворох анонимок на все Политбюро… Да так и замер в тихом ужасе. Нести-то доносы больше некому, помер Хозяин. А если нет Хозяина, значит, как мудро предсказывал сам покойный, тебе, Лаврентий – жопа!
Тем временем маршал Жуков, человек военный, ничего не соображал. Он по сторонам огляделся, а дома одна тупая японская сабля, двадцать прогрызенных молью немецких аккордеонов да ржавый наган с зеленой от старости табличкой. На табличке надпись шрифтом царских времен: «Поручику Жукову за доблесть». Разозлился красный маршал и думает: ну я вам сейчас! Забыли меня, забросили? Ничего, вспомните, каков таков Жуков.
Хвать наган, созывает генералов и говорит:
- Пошли Берию кончать. Пока он нас не кончил.
Генералы мнутся, неудобно им, у каждого ведь в кармане донос, что Жуков английский шпион, живодер и еще мародер, двадцать аккордеонов из Германии привез.
Жуков им:
- Чего мнетесь, ребята? Не слыхали, сам Хозяин обещал Берии, мол как помру – жопа тебе, Лаврентий? Да вы что, исторический факт! Сейчас Поскребышеву звякну, он подтвердит, при нем это было.
Набирает левой рукой номер – в правой наган – зовет Поскребышева. А нету того на работе, в тюрьме сидит по доносу Берии, будто плевал товарищу Сталину в чай, сдал Хозяин своего верного секретаря.
- Ничего, ничего, авось Власик скажет, он тоже вроде рядом околачивался.
Звонит Власику, а и того нет на рабочем месте, в тюрьме сидит по доносу Берии, будто сморкался товарищу Сталину в щи, сдал Хозяин своего верного телохранителя.
Жуков аж побагровел от злости. Думает, позвонить, что ли академику Капице? Хотя бы этот еще на свободе, а ведь именно он про жопу-то проболтался, есть в мире справедливость.
Но тут генералы очухались, прикинули, что раз Власик с Поскребышевым к телефону не подходят, значит, не сегодня-завтра и их самих под белы рученьки из теплых кабинетов выведут. И говорят хором:
- Командуй, Георгий Константиныч.
- Водки!!! – командует маршал.
Прибегает денщик, приносит ящик. Стаканов нету у маршала, откуда они у русского офицера, да и зачем, так что хлопнули все из горла. Потом кто рукавом занюхал по привычке старого большевика, а кто похитрее, тот украдкой доносом закусил, не впервой.
Вытащили пистолеты да револьверы, у всех трофейные, в золоте и перламутре – готовы идти Берию кончать. Но тут один генерал, покореженный, как смертный грех, нос переломан, глаза нету, вдруг говорит:
- Непорядок. Понятых надо! Гражданских парочку. А то если кончим Берию без понятых, советский народ может сделать ошибочные выводы!
Этот генерал пол-войны был под следствием и крепко в юридических вопросах поднаторел. Взяли его как хазарского шпиона. Почему и выпустили, два года искали на карте хазарский каганат, не нашли и догадались: кто-то пошутил. Генерал вышел, сразу шутнику яйца отстрелил. Понес за это суровое наказание: вместо обычной дивизии принял штрафную. А ему хоть штрафную, хоть какую, ты отсиди пару лет хазарским шпионом, сам оценишь.
Остальные генералы кивают: дело говорит боевой товарищ, мы согласные, из нас ведь каждый второй под следствием побывал.
- Достанем понятых, - Жуков кивает. – Сейчас в Кремль заскочим, там их сколько хошь.
Заворачивают в Кремль, охрану напугали до икоты, бегают по коридорам, ищут понятых. А пусто, хоть шаром покати. Все члены Политбюро, понаписавши анонимок, тоже, как Берия, вдруг осознали: некому больше жаловаться, помер великий вождь, нету в стране Хозяина. Ну и попрятались от удивления кто под стол, кто за штору. Один дедушка Калинин сладко дрыхнет на диванчике. Жуков его пинал-пинал, никакого результата.
Вот точно паралич власти. Берия сидит ни жив ни мертв, ждет, когда явится Политбюро в полном составе и бубну ему выбьет. Это ж старые большевики, они сразу мордой об пол и сапогами так отделают, мама родная не узнает. А Политбюро боится, что вот-вот припрется Берия с милицией и всех повяжет, как агентуру Черчилля, милости просим к стенке.
Короче, полный бардак, некого в понятые позвать, а всего-то сутки, как товарищ Сталин помер. Что же дальше будет, глядишь, завтра и дворника не докличешься.
Прямо хоть дуй в институт к академику Сахарову, авось у них там с Ландау еще смена не закончилась, а то сядут вымывать стронций, и пиши пропало. Только неохота связываться, мутные ребята эти физики. Товарищ Сталин вон как с Капицей носился, а тот к нему на день рожденья не пришел.
Можно, конечно, Власика с Поскребышевым по тюрьмам отыскать, их ведь из генералов разжаловали, мирные гражданские люди теперь. Но тут вопрос политический: вдруг они за дело сидят. Кокнешь Берию, а потом выяснится, что у тебя в понятых были два английских шпиона. То-то Черчилль, гад, обрадуется…
Однако повезло. Весь Кремль буквально перетряхнувши, вытащили генералы из кабинетов Хрущева и Маленкова, те даже под столы спрятаться не смогли, раздавленные ужасом.
Увидали страшный ржавый наган маршала Жукова и совсем упали духом на пол.
Маршал Хрущева за шкирку поднял и говорит:
- Не боись, Никита, для тебя же, дурака, стараемся. Прищучим этого прыща в пенсне – и тебя Генеральным Секретарем выберем!
- Только не меня! – Хрущев умоляет. – Я недостоин, я не справлюсь, у меня и образования нет. Вон Маленкова выбирайте, он все-таки электрический техникум закончил!
Маленков вообще говорить не может от волнения, пыхтит и хлюпает.
- Ну давай его, - Жуков соглашается. – Какая, собственно, разница. Ты не против, Маленков? По глазам вижу, не против. Есть возражения, товарищи генералы?.. Значит, я голосую «за», то есть решение принято единогласно!
И помчались к Берии. Вовремя приехали, не успел прыщ в пенсне до конца очухаться. А ведь уже высосал три бутылки ркацители и как раз тянул из-под стола канистру чачи, припасенную на черный день, двадцать литров. Подумать страшно, что могло случиться, если бы он чачу употребил да перешел к активным действиям. Начал бы гад, понятное дело, с академика Капицы. А вот закончиться этот день мог чем угодно, хоть ядерной войной.
И тут вваливаются генералы толпой, перед собой толкают Хрущева с Маленковым, смущенных до мертвенной бледности.
Берия от изумления аж канистру выронил. У него не то, что глаза на лоб полезли – пенсне выпучилось. Это ж надо, какой подарок, а он боялся.
Неверно истолковал момент, в общем.
- Ну что, - говорит, - троцкистско-зиновьевские сволочи… Попались?! Думали, пахан воткнул – гуляй, босота? Нет, допрыгались, шестерки! Всех! Всех настигнет карающий меч советского правосудия, век воли не видать!
Тут Маленков, чувствуя за спиной твердокаменную стену генералитета и понимая, что отступать некуда, вдруг напыжился, надулся, да как гаркнет:
- Товарищи! Мочи мента, волка позорного!!!
- Вали козла! – Хрущев орет.
Берия мигом свою ошибку понял, хвать канистру с чачей и прямо из-за стола – в окошко прыг. Но генералы тут как тут, ухватили за толстую задницу. Берия из окна мордой во двор торчит, дергается, визжит, как резаный:
- Отпустите, педерасты! Не надо! Ой, мама!
Во дворе стоят два охранника, малость растерянных. Мимо них только что целая банда генералов пробежала, размахивая оружием, а генералы просто так не бегают, да еще чтоб с пистолетами. Это явный государственный переворот, то есть не твоего ума дело. Коли есть голова на плечах, сиди тихо, жди, чья возьмет. А тут еще прямо в руки канистра падает, и из окна министр торчит, орет странное про «педерастов» – не захочешь, растеряешься.
Охранник, что помоложе, канистру открывает, нюхает – бухло. Глядит задумчиво на Берию, как тот дрыгается в окошке, делает большой глоток, отдувается и спрашивает того, который постарше:
- Скажи, ты ведь в лагерях служил… Это мне кажется, или они делают с Лаврентий Палычем… Именно то, что мне кажется?!
Старший забирает канистру, степенно отпивает, смачно крякает да говорит:
- А ты думал?.. У них в Кремле порядки – не балуй. Сам Хозяин так поставил. Кто проштрафился, тому – жопа!
Тут Берия, как нарочно, совсем противно завизжал. Это у него штаны порвались, и он то же самое подумал, что охранники. На полном серьезе подумал.
- Вот блин горелый, - молодой говорит. – А меня ведь в комсомольские секретари двигают! Откажусь нынче же наотрез. Скажу, недостоин. Не хватало еще задницей отвечать, если не учуял ею перемен в партийной линии! Слушай, пойдем отсюда. Не могу я на эту порнографию смотреть!
- Ну какая это порнография. Это, брат, политика!
- А по мне так чистая порнография.
И ушли они с канистрой со двора от греха подальше, два простых русских душегуба, обученных метко стрелять в затылок. Младший - недоумевая, отчего у нас политика так странно выглядит. Старший - просто не думая, ибо давно знал, что именно такова на Руси политика: либо ты всех натягиваешь, либо натянут тебя…
Странно, но этого не понимал товарищ Маленков. Вместо того, чтобы всех крепко вздрючить, он начал либеральную реформу сельского хозяйства. Наверное сказался электрический техникум. Товарищ Хрущев такой мягкотелости не вынес и жестоко вздрючил Маленкова. А потом все Политбюро. Он даже Жукова сумел выгнать в отставку – как припомнил ему двадцать трофейных аккордеонов, маршал прямо обалдел, слова вымолвить не смог, повернулся и сгинул. А Хрущев, набравшись силенок, отодрал всю страну и отдельно ее сельское хозяйство. Вот тут страна воспряла духом!
Кто бы мог подумать, что жить станет еще лучше и еще веселей - казалось бы, уже некуда. Мертвый Хозяин так ворочался в своем стеклянном гробу, что пришлось его вынести из мавзолея и закопать. Ходили слухи, будто по ночам Ленин крыл его отборным матом, а Сталин вяло отругивался, поэтому с вечера почетный караул заступал к мавзолею с затычками в ушах. Берию вообще вычеркнули из истории. Иначе надо было признать официально, что он дурак, из чего советский народ наверняка сделал бы ошибочные выводы.
Академику Сахарову, помня за ним манеру замышлять такое недоброе, что пугался сам товарищ Сталин, вкатили на всякий случай еще две Звезды Героя. Сахаров намек понял, уволился из института и подался в философы. Ландау, которого никто в Политбюро не воспринимал всерьез (а как относиться к дураку, доказавшему, что Хозяин построил фашизм вместо социализма?), не досталось и медальки. Ландау, конченый уже теоретик, не обратил на это внимания. Он только заметил, что в институтской подсобке стало посвободнее, и теперь можно после смены приглашать сюда дам – как нарочно лишний стакан образовался.
В Кремле вдруг потерялся дедушка Калинин, его долго искали. Потом решили, что наверное завалился за диван, и плюнули – пускай лежит, кому он мешает-то. Некоторые совсем уж старые большевики расценили исчезновение дедушки как признак скорого Конца Света и даже пытались призвать коммунистов к общественному покаянию, но этих быстренько сплавили доживать на пенсию.
И только академик Капица, пока все занимались политикой, залудил у себя в сарае два синхрофазотрона, каких раньше не было в природе.
Увы, этот научный подвиг ничего не мог исправить.
Ибо история уже прекратила течение свое.
Историю творят разные люди – романтики и живодеры, идеалисты и безумцы, властолюбцы, стяжатели, да почти кто угодно.
Только не дураки.

*****

Об авторе и его текстах: послесловие
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 25 comments