August 19th, 2014

Великие Писатели Земли Русской: мысли вслух обрывками

Это так, из рабочего, но вдруг кому интересно.

Когда я была еще девочкой, Л. Н., проиграв на китайском биллиарде 1 000 рублей, пришел и рассказал нам об этом, прибавив, что запродал Каткову "Казаков" и получил эти деньги. И я горько расплакалась.
С.А.Толстая, Дневники


Лев Николаевич Толстой – яркий представитель той русской «помещичьей прозы», что с пушкинских еще времен держалась на честном слове и авторском праве, иначе дворянские гнезда рухнули бы наземь и рассыпались во прах. Миф о богатых от рождения писателях-дворянах, которые, словно маяковские пейзане, «землю попашут – попишут стихи», невероятно живуч, поскольку очень для всех удобен. Он поддерживает образ независимого творца, что взирает на жизнь орлиным глазом с высот горних и на кого угодно задерет хвост, ибо материально не озабочен. И какая разница, с чего Писатель независимый, по причине личного аскетизма или обширного помещичьего землевладения, где крестьяне на Писателя горбатятся: важен результат. Ибо все, что не убивает Писателя, делает его сильнее, а кто сомневается, посмотрите, как об этом говорил Заратустра.

То, что независимость творца просто черта характера, каковая во многом и толкает его на творческий путь, никому не интересно: это, видимо, слишком просто и, главное, обидно для обывателя. То, что даже самым независимым творцам неплохо платили за их сочинения, обидно вдвойне. А уж что творцы годами рвали жилы, «перемывая тонны словесной руды», отнюдь не списывая гениальные творения с потолка или высасывая из пальца, совсем неприятно слышать.

Нежелание знать, как все происходило на самом деле, связано, вероятно, с тем, что средний потребитель новинок коммерческой прозы, надерганных оптом с пиратских сайтов, плохо себя понимает на месте трудяги Мартина Идена, зато на месте фольклорного дауншифтера Льва Толстого - прекрасно.

А действительно удобно, когда все разложено по полочкам: разночинец Чехов «жил в нищете» (прямо так и пишут, честное слово); разночинец Горький вовсе босяковал, и только Советская власть сделала из него уважаемого человека. Ободранный, как липка, потомственный дворянин Достоевский продавал свой труд злодеям-издателям, обдиравшим его все глубже. Лесков служил; Салтыков и Щедрин служили за двоих, один генералом, другой губернатором, умудряясь при этом критиковать действующую власть. Гоголь бедствовал, потому что был тоже против власти, но не умел так ловко устраиваться, как Салтыков и Щедрин. А вот богатенький барин Некрасов отлично знал, кому на Руси жить хорошо; а уж мироед-помещик Тургенев натурально жировал, в потолок поплевывал, и еще имел наглость вызвать на дуэль из охотничьего ружья нашего русского народного графа Толстого, ходившего, как известно, то за плугом, то по бабам, поскольку, значит, был непримиримый борец за все хорошее.
Collapse )
  • Current Mood
    Эмма, убери свою дурацкую башку!
пьянство - бич отсталых народов

Увидеть Париж и покурить

Париж город своеобразный, а уж русские, с их способностью абсолютно невзначай попадать в нелепые истории, просто кладезь баек про него. Например, один мой родственник там слегка заплутал, и только когда третий раз прошел мимо помойки, где валялся приметный уссатый-полосатый матрас, догадался поднять голову и прочесть на табличке, что ходит по Рю Карусель.

А эту байку рассказал за стаканом "Гиннесса" френд, ник которого я запамятовал, а зовут - Женя. Очень приятный молодой человек. Жень, привет, давно не виделись. Попробую воспроизвести, уж больно хорош случай.

- Отправили меня туда на семинар. Я обрадовался: когда еще будет случай увидеть Париж. Правда, по ходу дела выяснилось, что семинар не в самом городе, а в неком шато километров за тридцать. Чтобы народ не разбегался и не отвлекался. Но на месте я узнал: полчаса на автобусе, полчаса на электричке - и ты, считай, в центре.
Договорились с одной коллегой, выкроили полдня свободных - и поехали.
А мы оба курящие, и к концу пути уже очень хотелось по сигаретке.
Выходим из электрички, оглядываемся, и первое что вижу - огромную кучу "бычков" у себя под ногами.
И стену из полицейских вдоль тротуара напротив. Щиты, шлемы, дубинки.
И ни одного хотя бы приблизительно французского лица поблизости.
Я же не знал, что у них в тот день национальный праздник.
Футбольный матч Алжир-Египет.
Гляжу на окурки и понимаю, что тех, кто их тут побросал, уже полицаи свинтили и увезли расстреливать. А где здесь разрешается курить, спросить не у кого совершенно... Стоп, как не у кого? У полицейских. Они должны знать.
Оставляю коллегу на месте, иду к этой стене из щитов и шлемов, думаю, что говорить. Я ведь по-французски знаю ровно одну фразу: "Жё не манж па а сис жур".
Осторожно дергаю за рукав крайнего полицая:
- Эскюзе муа, парле ву'з англе?
Он глядит на меня сквозь забрало очень хмуро и только моргает.
- Парле ву'з альмань?..
- Дойч?
- Я-я!
(Тут Женя выстреливает фразу на немецком, из которой ваш покорный слуга понимает и запоминает только слово "раухе" - курить)
- Да здесь и кури, - добродушно отвечает полицай.
- Прямо здесь?
- Да где угодно. Тут везде можно.
- Данке шён
, - говорю я и устремляюсь к коллеге сообщить ей, что сейчас покурим.
И слышу, как у меня за спиной другой полицейский спрашивает этого.
С шикарным сибирским прононсом:
- Ну и чо он от тя хотел?