August 26th, 2013

Повседневный садизм

Бывает, задумаешься, над тем, как твои действия выглядят со стороны - и содрогнешься.
Иду на прогулку со щеночком. Рост щеночка в холке 64 сантиметра, и от избытка чувств он запросто валит наземь взрослого мужчину, чтобы было сподручней его расцеловать, но это мы оставим за скобками. Чудесный рыжий щеночек, всего семь месяцев.
Спускаемся по крутому откосу к дороге, это участок с плохой видимостью, и щенок тут нарабатывает полезную привычку "сначала сесть и осмотреться, а то вдруг местные напились и на грузовиках катаются". Я подаю команду "сидеть". Но у собаки вдруг находится по банану в каждом ухе. Она видит что-то интересное вдалеке, ей не до меня. Подаю команду вторично. Ноль реакции. Стоим на краю дороги, собака не тянет (хорошая вещь рывковая цепочка), но и садиться не думает. Она не слышит меня. Третья команда, уже на рычании, и снова без толку, а ведь мне обычно достаточно просто зарычать, без лишних слов, чтобы псина осознала и на всякий случай уселась, а то мало ли.
Животное у нас течет, это смягчающее обстоятельство, конечно. Первая течка, легкий неадекват. У девицы в голове одна любовь и готовность изваляться в духах позабористей. Поэтому она на пятиметровом поводке. Так-то штатно двухметровик, с которого мы ее спускаем. А тут пять метров - и гуляй. Четыре метра поводка у меня сейчас в правой руке. Поводок брезентовый, новый, довольно жесткий.
Я провожу удар сверху вниз по рыжей попе. Раздается ХЛОП! на всю деревню, у меня едва не закладывает уши.
Над собакой взлетает облако пыли.
Четвероногое валится на дорогу, как срубленное, будто я ему перебил хребет. Рухнувшее тело поднимает над дорогой скромный, но отчетливый песчаный вихрь.
Собака лежит на боку, трогательно поджав лапки, готовая перевернуться на спину, и глядит на меня с таким выражением морды, словно с нее сейчас пишут иллюстрацию к известной эсэмэске: "Чего-то ты, Герасим, недоговариваешь. Муму."
Встать, сесть, отказывается. У нее, сцуко, духовный кризис и утрата мотивации.
Положение сидя придается четвероногому рывком.
В глазах - готовность принимать мои команды телепатически, и даже смерть принять безропотно. Одна из самых харизматичных ипостасей Эммы - собака-осознака.
Через несколько минут, когда мы сидим в обнимку на красивом холме и любуемся видами, я вдруг представляю, как все это безобразие могло выглядеть с точки зрения неподготовленного человека, и начинаю ржать.
Нет, кое-кому не вредно бы поглядеть, как я свалил эдакого волкодава. Тем более, что я и правда могу сбить Эмму с ног оплеухой в плечо, все еще могу, несмотря на ее низкий центр тяжести, полный привод, шипованные покрышки и вес за тридцать кило. И она летит кубарем, только рука потом болит - вот почему кавказюк бьют табуретками или, на худой конец, разделочными досками.
Но, знаете, я рад, что такие сцены у нас очень редки и обходятся без свидетелей.

P.S. За окном воет соседский Мухтар. Музыкально в некотором роде. Страдает от несчастной любви.
Циничная Света говорит:
- Воет, словно по покойнику. А всего-то не дают. Вот как на самом деле стимулируется культура.
- Тем, что не дают?
- Угу. Не пиши об этом в ЖЖ, меня все мужчины проклянут.
- Вот так и напишу.